Принцип

Время наступает странное. Меньше чем когда либо хочется подводить итоги, более, чем когда либо необходимо их подводить. Итог - это смерть. Итог мертв. Наука метода науки. В этой модели, вообще существует только:

Анатомия технологии, технология языка, язык анатомии.
Анатомия языка, язык технологии, технология анатомии.
Первое - синтез, второе - анализ. Больше выдумывать нечего.

Но можем ли мы, априори, сказать что есть движение и что есть покой. Нет ли в этой претензии развивающегося, неравному самому себе мира допущения, право на которое мы не имеем. Не реализуем ли мы в этом любимый свой принцип приписывания миру наших людских пороков.

Все вокруг говорит об обратном. Воспринимать можно только изменения. Но так ли неизменен покой? И лишний ли он в той системе, где все подчинено одной страсти - быть нетождественным самое себе. В абсолютном движении, так же как и в абсолютном покое нет жизни.

И мы формулируем, формулируем, формулируем принципы, стремясь за ними скрыться, уйти от Чего-то Главного, что непременно разрушит нас.

Принцип первый: Существующее как Актуальное. Способность быть актуальным для субъекта я понимаю как Дискретное в Граничном: Существование - Несуществование. Для Существующего не может быть Несуществования.

Вам необходимы аргументы? В логике объективизма их не существует. В логике сенситивизма такой вопрос просто некорректен. Ибо существует следующий принцип для Существующего:

Принцип второй: Существующее как Субъективное. Способность быть субъективным я воспринимаю как Дискретное в Граничном: Воспринимаемое - Воспринимающее.

При этом, если бы меня спросили, чего Человеческого нет в Мировом, я бы ответил после минуты размышления - закона исключения третьего. В Человеческом этот закон формулируется очень просто: Я и Нея есть единица. Ты там был? Спрашивают. Нет, отвечаю. Значит ты не был там. Утверждают. А как вы догадались? Недоумеваю.

Это к вопросу анализа. Невозможен и синтез. Я беру Любое и объединяю его с Любым. Ясно, что это и не любое-с-любым, и не не-любое-с-любым, и не-любое-с-не-любым, и не любое-с-не-любым.

Тогда мы хватаемся за Конструктивность. Если есть символ, значит есть вещь им обозначаемая. Есть ли есть вещь, значит есть символ для ее обозначения. Символ и вещь. Символ вещи и вещь.
Вся интерпретационная наука есть наука о взаимоотношениях символа вещи и самое вещи. Символ вещи не есть определение вещи. Определение вещи не есть композиция символов. Символ вещи помимо своих дефинирующих функций несет также и ассоциативные функции. Трагедия современной науки в том, что ассоциативная роль символа игнорируются ею. Даже средневековая классическая наука обращалась с символом гораздо бережнее. Отсюда такие очеловеченные символы как сила, действие, импульс и прочая.

Символ. Дождь. Ассоциации фонетические: дождаться, ожидание, шелест, теплота. Долгая "о" роднит символ "дождь" с такими как: ночь, сон. Ассоциации семантические дают простор нашим воспоминаниям. И первая любовь. И первые разлуки. И мучительное предчувствие встречи. Ассоциации графические. ДОЖДЬ. Две буквы "Д", круглая "О", "Ж", похожая на паука. Все наполнено смыслом и настроением.

Символ. Электрон. Фазовый переход. Производство энтропии. Может быть, я человек глубоко испорченный, но мне не хочется строить интерпретации с такими безликими символами.

Стоит только от символа уйти к высказыванию, мы попадаем в гораздо более жесткое пространство, где кроме вопросов уже не существует ничего.

Какое пустое бессмысленное занятие - анализ. Какое пустое бессмысленное занятие - познание мира. Но сколько в нем самолюбования. Сколько восторга.

Текст.9

Для того, чтобы с Текстом можно было работать, необходимо выделить в нем общие элементы, которые не зависят от конкретных текстов, содержание его и грамматической формы.  В основе текста лежит его Материальное. Материальное текста существует как запись. Это и определение записи и определение материального в тексте. Запись представляет собой материальный носитель текста (сообщения), который в зависимости от физической основы этого носителя более или менее подвержен разрушению. Записью можно считать книгу. Записью является колебания воздуха при разговоре двух интеллигентных (а собственно почему только интеллигентных?) собеседников. Записью является мимика их лиц. Текст языка жестов тоже имеет запись. Запись может быть совершенно уникальным (единичным) образованием (пример тому - условный сигнал, пароль; или узелковое письмо). (Многие вместо употребляемого мною термина запись используют термин письменность, это не вполне корректно, ибо вся письменность - это запись, но не вся запись - письменность.)

Будем считать, что мы уже привыкли к тому, что текст имеет свое Материальное (которым он и существует). Запись имеет свою структуру. Это высказывание имеет по меньше мере два оттенка. Первый оттенок - это физическая структура, отличие одного знака записи от другого. Упорядоченность знаков. Второй оттенок - информационная структура записи. Грамматика записи.

Для знака записи как ни для кого более (в смысле - для остальных менее) справедлива суждение об образовании информации из потери полноты. Если мы рассмотрим бумажный текст, то мы увидим, что существует площадь размещения знака (позиция). И знак воспринимается как отличие одного параметра данной области от другого параметра; или как отличие значений параметров (в нашем случае цвета от фона)).

Физическая структура записи неимоверно проста. Мы имеем ограниченный набор знаков, инициирующие символы и еще меньше знаков, являющимися служебными символами. (Например, пропуск нескольких позиций в начале абзаца, пропуск позиции между словами (в буквенном письме), точка в конце предложения и прочие знаки препинания и хитрости оформления). Кроме этого сюда необходимо отнести архитектуру текста, его каллиграфическую стилистику и тому подобное.

Но если мы хотим выделить самый верхний уровень детализации, то мы должны неминуемо придти к следующей структуре:
Запись: (знак, знак, знак, знак, ..., знак).
Запись представляет собой совокупность знаков. Запись дискретна и линейна.
Основываясь только на Материальном текста, можно предложить три направления исследования Текста:
(1) Грамматическое, описывающее процесс выработки общих протоколов для сообщающихся (коммуницирующих) субъектов;
(2) Когнитологическое, описывающее структуру записи, процесс восприятия записи и реконструкции Значения текста;
(3) Силлогическое, описывающее процесс анализа и синтеза текстов воспринимающих субъектов.

В связи с этими направлениями можно выделить еще и такие элементы взаимодействия Субъект - Текст как Контекст, Высказывание и его элементы, а также Протокол.

Мы можем представить его себе как пару: (запись + высказывание) и установить наличие в Тексте двух уровней: физического и смыслового. В качестве индуктора взаимодействия выступают протокол и контекст, они должны быть общими у Текста и воспринимающего субъекта, без этого не может произойти осмысления.

Смысловое значение текста очень мало зависит от способа и формы его передачи, но в каждом конкретном случае может быть передано только с помощью некоторой "физической" записи. (Во многом этот вывод "объясняет" такое разнообразие естественных языков.) В процессе восприятия происходит некоторая реконструкция "чего-то", о которой мы пока можем сказать только то, что ее возникновение означает окончание акта восприятия Текста.

Текст.8

Текст имеет законы своего существования. Этот тезис, в принципе, не нужен. Этот тезис родился из обостренного (и возможно ошибочного) чувства симметрии и порядка. Текст не существует сам по себе. Текст не субъект. Текст не может воспринимать. Существование текста - это существование записи. Текст меняется, текст претерпевает движение, но он (как текст, с присущими тексту атрибутами) существует только в прочтении (в восприятии).

Текст имеет законы своего восприятия. (Своего прочтения, своего считывания).
А вот про это мы почти совсем мало знаем. Все, что мы про это знаем умещается в нескольких рассказах Борхеса. Историческая ретроспектива покажет нам, что нашим предкам особенно некогда было задумываться о восприятии текста и каким образом, все, что лежит вне текста влияет на это восприятие. Сейчас немного легче об этом думать. Сейчас мы имеем представление о том, что символ (об этом пойдет разговор значительно позднее) меняет в развитии своем значение свое, что чтение текста представляет собой интерпретацию этого текста. Мы догадываемся об этом, мы чувствуем, что текст подвижен, что он живет вместе с нами, что Алиса, с каждым годом нашего взросления становится все моложе, ровесником становится Дориан Грей, и современником оказывается Аристотель.
Законы восприятия текста почти неуловимы. Нашей жизни почти не хватает на то, чтобы увидеть разницу между юношеским "Гамлетом" и "гамлетом" зрелого возраста. На разницу взглядов Пуанкаре до Детоксикации и после нее.

Законы восприятия неуловимы еще и потому, что они слишком человеческие, слишком логичны, слишком искусственны, чтобы походить на законы. Они такие как мы.
Если говорить о тексте как о некотором наборе символов, записанных в некотором формате, то возникает гораздо более жесткий тезис: текст всегда имеет строго определенные правила своего чтения, текст всегда имеет свою грамматику.

То, что текст обладает способностью быть воспринимаемым дает самые противоречивые выводы. Самым пессимистичным из которых тот, что невозможно доказать, что два разных человека читают один текст хоть с какой-то долей соотнесения воспринимаемого значения. (Конечно, существует оговорка о социальном характере языка, но не думаю, что она будет оптимистична). Кроме того при рассмотрении контекста нам необходимо учитывать психический, психологический, биологический, социальный и прочие антропные аспекты. Это может вносить в информационные схемы очень большие флуктуации, амплитуда которых может превышать амплитуду воздействия текста.
Но это дано.

В связи с этим хочется покончить спекуляциями вокруг комментария. Мы говорим, что восприятие текста - это интерпретация текста. Мы говорим, что текста как такового, самого по себе быть не может. Он может быть только интерпретирован (откомментирован). Таким образом, мы говорим, что сам комментарий также является текстом, подчиняясь всем его законам. Можно сказать, что мы всегда имеем дело с текстом текста. То есть текст для нас существует как комментарий. Текст существует как комментарий к миру. Все остальные понятия типа: комментарий комментария, комментарий к тексту, текст комментария следует считать с сегодняшнего дня лингвистическим нонсенсом.

Текст.7

С иной стороны - восприятие - это всегда интерпретация. Независимо от природы воспринимающей сущности. И мир предстает огромным текстом и, кажется, ничего, кроме текста в мире нет. И мы скажем: феномен - это текст. Текст феномена существует и наша задача привыкнуть к этому настолько, чтобы удивиться этому и понять это.
Одной из бросающихся в глаза особенностей Текста является его структурность. Структурность его содержания. Элементов его содержания. Даже его существование структурно. В самом деле: текст необходимо создать, текст должен существовать, текст должен быть воспринят.

Феномен восприятия текста - есть взаимодействие воспринимающей системы и текста (чаще всего мы станем рассматривать один частный случай - восприятие Человеком). Мы всегда можем рассматривать изменение значения текста как изменение самого текста и у нас нет более или менее приличных способов отличить текст от его значения сейчас. Единственное твердое место в этом болоте самозамыканий и релятивности - запись текста, его материальный носитель. Мы, по видимому, можем с достаточной очевидностью утверждать, что Материальное текста, его запись не претерпевает изменений (или: может не претерпевать изменений). Мы скажем о пассивности текста.

Свойства текста будут определяться как свойства потоков воспринимающая система - текст. Поток: Человек - Текст не представляется очень тривиальными. В данном взаимодействии определяется все, что касается текста (я напоминаю, что мы пока рассматриваем текст в узком его значении - как продукт интерпретационной деятельности человека, но не как некоторую космологическую категорию). Часть свойств потоков человек-текст можно инициировать понятием Контекста. Мы уже употребляли понятие Контекста в данной работе. Определяя его (неявно) как характеристику Граничного в существовании феномена.

Контекст текста имеет более узкое, но не менее важное значение. Можно сказать, что контекст определяет Значение текста, его воздействие, его информационную и эмоциональную стороны. Важно отметить, что контекст существует вне текста. Контекст принадлежит субъекту восприятия. Контекст формируется законами языка, в рамках которого написан данный текст. Контекст формируется культурно-историческим окружением субъекта, его личным опытом, его ассоциативным пространством и многими другими факторами, которые мы обобщили и инициировали понятием контекста.
Контекст включает в себя Граничное текста и Граничное субъекта. Ошибкою было бы полагать, что Граничное в данной паре присуще только субъекту восприятия. Текст также имеет свое Граничное. Это специфические особенности конкретного текста, которые позволяют существовать тексту как искусству. Эмоциональные и стилистические особенности, его внутренняя структура, его подсознательное, ассоциативное воздействие на субъект и многое другое. (Разумеется в пассивной форме.)

Хотел бы обратить Ваше внимание на линейность текста. Точнее на линейность детектирования текста. Пример: чтение книги, чтение "звука" с пластинки, чтение "байтов" с дискеты. Восприятие текста может очень "нелинейно". Обращаю Ваше внимание, что технология тоже линейна. (Технология мы даже определяем как процесс совершения последовательности определенных операций для достижения заданной цели с заданным качеством.)

Хотел бы обратить Ваше внимание, что текст - единственный способ передачи сообщения.

Текст.6

Существует Текст. Первый тезис может выглядеть именно так. Подход к Тексту как к одному из особенных, выделенных и фундаментальных конструкций кажется мне во многом перспективным, ибо существование Текста и его роль в Антропном существенно больше, чем это можно предполагать изначально. В дальнейшем нам могут понадобиться сегментация Текста на технологический текст (операционные тексты), интерпретации, аксиоматику, теорию и т.п., но на сегодняшний момент нас просто интересует некоторый абстрактный Текст и проблемы, связанные с ним.

Другая трудность заключается в том, что мы далеки от определения значения понятий, используемых в работе. Мы вынуждены решать задачу интерпретации грамматики одновременно с применением какой-то грамматики для решения этой задачи. Если мы можем позволить себе вступить на некоторую дурную окружность, если мы станем увеличивать требовательность к себе пропорционально категоричности наших утверждений, если мы хотим пересмотреть наши взгляды на наши привычки, то наш путь тот, по которому мы идем.

Текст существует. Наш человеческий мир наполнен текстами. Наполнен плотно и основательно. Наше общение - это обмен текстами. Наши ритуалы - текст. Наши коммуникации наполнены им. Мы живем в мире текста и не помышляем иного.
От текста можно идти к языку. От текста можно идти к Миропредставлению. В свое время меня поразили результаты одной маленькой работы, которую мы проделали, занимаясь вопросами реферативного дела. Если выписать разделы наук их связи, с небольшой детализацией по подразделам, то структура их будет тождественной структуре нашего понимания устройства Мира.

И я скажу: Наука - это комментарий к Миру.

Поверхность

Это безусловно один из видов границ. И, наверное, почти самый распространненный в быту. Мы повсюду натыкается на поверхности. Мы существуем как они и на них. 

С поверхностью связан известный парадокс о длине береговой линии, которая в конце концов оказалась фракталом. Этот, немножко искаженный, но гораздо более сильный парадокс имеет две стороны:

1. В нашем трехмерном мире нет ничего, кроме поверхностей. Осмотритесь и вы быстро убедитесь в этом сами.
2. Эти поверхности не имеют ни размерности, ни величины (площади). 
   

С размерностью понятно. У фракталов она не целочисленная. Но какая? Выяснить размерность фрактала можно только для фрактала идеального. Реальные поверхности ускользают, ускальзают, ускользают, пока не растворяются полностью. Соответственно невозможно выяснить площади. Ясно только, что они "очень" большие :-)

И мне НЕ кажется забавной ситуация, когда в самых простых, доступных до пощупывания вещах проявляется неразмерность и невеличинность. Это ж какую туеву тучу всего можно разместить и (что кажется вообще невероятным) замкнуть. Есть в этом какая-то тайна :-).

Дуализм

(операционно-субстанциональный)

Когда мы строим информационную модель того или иного явления, мы пользуемся достаточно ограниченным набором типов элементов этой модели: объект (субстанция), свойство, отношение, метод (операция, функция, процесс) и событие (тоже процесс). (Хочу отметить, что такая типизация свойственна любым нашим моделям, но не только тем, которые мы используем в программировании, но мы не станем обсуждать это сейчас.)

Объектам соответствуют "вещи" (предметы) внешнего мира - целостные устойчивые сущности, которые являются контейнерами для всех прочих информационных элементов. Эти предметы имеют признаки, которые в модели становятся свойствами, над этими элементами можно совершить какие-то операции, изменение состояния объекта может порождать события. Это всё очень понятно, банально и просто. 
Такое же соответствие типам мы находим в семантических сетях и ограниченном естественном языке. Существительные и глаголы, подлежащие и сказуемые. 

И картинка была бы идиллической, если бы мы не обращали на внимание на детальки. Деталька номер раз - все отношения имеют операционную природу. Вообще-то это понятно, если два объекта имеют отношения, значит они существуют во взаимодействии, которое может быть выражено прямым и обратным отношением, в зависимости от того на какой объект мы поставим фокус. Но и свойства тоже операционны (деталька два). Кроме того, что подавляющее число свойств - это результат каких-то взаимодействий, не могущих существовать самих по себе и быть имманентым объекту, даже декларативные свойства - это некоторая изящная упаковка достаточно сложной операции.

Чтобы это было понятно, тому, кому это не понятно, приведу примеры. 1) Стекло прозрачно и хрупко. Так? Прозрачно оно в пределах довольно узкого диапазона э/м волн. И хрупко только по отношению к части взаимодействий. Твердым стекло будет по отношению к комку бумаги, а мягким по отношению к пуле, (летящей в определенном диапазоне скоростей). 2) Количество. Очень простое свойство. Однако (особенно в информационных система учета потоков), его обработка требует значительных усилий. Во-первых, процесс измерения, который может быть не тривиальным, а может и порождать ошибки. Во-вторых, количество всегда связано с существованием объекта, оно может меняться неучитываемым в модели образом, например, просто диссипировать. Процессы, процессы, процессы... и семантические свертки для экономия места речи и письма. :-)

Т.е. (это будет деталька номер три) в информационной системе мы фиксируем только "следы" событий. Причем, гарантировать адекватность значения свойства/отношения образа и "внешнего" объекта мы может только в "момент" этого события (при условии, что мы нашли способ не делать при этом ошибок :-)

Таким образом, у нас ничего не осталось, кроме операций и объектов (аналог: функций и аргументов :-). Не знаю как вам, а мне хотелось бы понять, почему это так, а не иначе :-)). 

Но самое интересное начинается в тот момент, когда мы начинаем разбираться с тем, что же мы фиксируем, когда выделяем сущность и/или операцию из среды. Начнем с объектов. На первый взгляд ничего сложного или странного нет: в "реальном" мире существует сущность, обладающая четко выраженной границей и совокупностью свойств (по отношению к каким-то операциям). Такие сущности принято называть субстанциональными, подчеркивая их вещественную природу. 

Как мы выделяем "предметы"? Ответ очень смешной - по их "неподвижности". По той же самой причине, по которой лягушка не видит отдельных "частей" мира. Целостность, которую "поддерживают" субстанции позволяют их классифицировать как субстанции, а изменения, которые на фоне этой целостности не являются значимыми- операциями над субстанциями, а устойчивые (или статистически наиболее вероятные) результаты взаимодействия со средой - свойствами. Фактически речь идет о том, что субстанция всегда имеет операцию над самой собой, эта операция - быть, существовать. Более того, отделить существование объекта от самого объекта (как феномена) невозможно. Это происходит уже в Идеальном, в семантике, в модели. Это и есть моделирование объекта, когда мы в состоянии представить объект лишенных каких-либо связей, в котором взаимодействия с внешним для объекта миром (средой) СКОМПЕНСИРОВАНЫ в виде свойств и способностей.

В семантике этот дуализм проявляется в смысловой эвкивалентности активного залога субъекта высказывания в трех базовых схемах:
1) Субъект Действует на Среду;
2) Субъект Есть Действующий на Среду;
3) Существует Действие Субъекта на Среду.

Я пишу этот наборосок. Я есть занимающийся [мое свойство, выраженное причастием, ингом] писанием этого наброска. В настоящий момент происходит написание [процесс, выраженный существительным] этого наброска.

Но самое "неприятное" в том, что операции имеют субстанциональную природу. Генезис этого в том, что операция проявляется ТОЛЬКО в изменениях состояний объектов и среды. Человеческое устроено таким образом, что мы не в состоянии фиксировать процессы (возможно это верно ддля восприятия вообще), но только совокупность отдельных событий, последовательное выстраивание которых дает нам представление о процессе.

Вот так проявляет себя принцип "информация как потеря полноты": операция - это модель изменения состояния, а объект (субстанция) - это модель взаимодействия.